сотрудник с 01.01.2016 по 01.01.2026
Новосибирск, Новосибирская область, Россия
Введение. Интенсификация миграционных потоков в Россию из стран ближнего зарубежья актуализирует проблему адаптации детей мигрантов к иной социокультурной среде. Данная категория детей сталкивается с множеством вызовов: культурная адаптация, языковой барьер, социальная изоляция, что создает риски формирования поведенческих девиаций. Цель исследования — выявление специфики девиантного поведения подростков-мигрантов из стран Средней Азии в сравнении с их сверстниками из принимающей среды. Материалы и методы. Эмпирическое исследование проведено на базе одной из школ г. Новосибирска. Выборку составили 80 подростков 14–15 лет: экспериментальная группа (40 подростков-мигрантов из Узбекистана, Киргизии, Таджикистана, проживающих в РФ не более 4 лет) и контрольная группа (40 подростков без миграционной истории). Использованы методики: «Диагностический опросник для выявления склонности к различным формам девиантного поведения» (ДАП-П), методика «Склонность к девиантному поведению» (СДП) Э.В. Леус, опросник агрессии А. Басса и М. Перри в адаптации С.Н. Ениколопова и Н.П. Цибульского; психологическое интервью. Статистическая обработка выполнена с применением U-критерия Манна–Уитни и коэффициента ранговой корреляции r-Спирмена. Результаты. Выявлены значимо более высокие уровни физической агрессии, гнева и враждебности у подростков-мигрантов и высокие показатели по шкалам девиантного поведения. Обнаружена сильная прямая корреляционная связь между интегральным показателем девиантного поведения и агрессивности. В процессе психологического интервью выяснилось, что большинство опрошенных не имеют друзей в классе, чувствуют себя чужими, обижаются на учителей и одноклассников за непонимание и насмешки. Обсуждение. Полученные данные подтверждают теоретическую модель, согласно которой девиантное поведение подростков-мигрантов детерминировано комплексом факторов, связанных с миграцией: культурный шок, аккультурационный стресс, состояние этнической маргинальности, негативные межгрупповые установки, а также несформированность стратегий понимания в межкультурном диалоге. Заключение. Девиантное поведение подростков-мигрантов имеет качественную специфику, обусловленную кризисом идентичности и нарушением процессов социокультурной адаптации. Выявленные особенности обосновывают необходимость разработки специализированных профилактических программ.
девиантное поведение, подростки-мигранты, этническая маргинальность, аккультурационный стресс, агрессия, суицидальный риск, межгрупповые отношения.
Введение
Ситуация миграции для подростков из стран Средней Азии представляет собой сложный многоуровневый кризис, требующий мобилизации всех адаптационных ресурсов [1]. Современные исследователи, опираясь на типологию Р. Румбо, выделяют несколько групп детей мигрантов в зависимости от возраста переезда. Наиболее уязвимыми являются представители «полуторного поколения» (поколение 1,5) — дети, переехавшие в возрасте от 6 до 12 лет, чья культурная идентичность уже частично сформировалась на родине и вынуждена трансформироваться под влиянием новой реальности. Подростки из «поколения 1,25» (переезд в 13–17 лет) сталкиваются с еще более серьезными вызовами, поскольку их ценностно-нормативная система в основном сложилась [2].
Процесс адаптации протекает на фоне мощного стрессогенного фактора — «культурного шока», который для ребенка усугубляется возрастным кризисом. В.В. Гриценко и Н.Е. Шустова подчеркивают, что миграция порождает комплекс проблем: от психологических стрессов и кризиса идентичности до трудностей вживания в новую среду и повышенной конфликтности [3]. У детей из семей мигрантов значительно чаще встречаются страхи (особенно страх наказания, характерный для традиционных культур Востока), тревожность, подавленность [3].
Психологическое состояние подростка-мигранта можно охарактеризовать как состояние «культурной раздвоенности» [4; 5]. Как показывают качественные исследования, дети нередко испытывают мучительный выбор между ценностями родительской семьи и нормами принимающего общества. Эта внутренняя борьба сопровождается чувством изоляции в группе сверстников, когда подросток не принимается ни в среде «своих» (из-за утраты культурных черт), ни в среде «чужих» (из-за сохраняющихся различий) [1].
Кросс-культурные исследования выявляют специфические психологические особенности подростков из южных республик. М.М. Мишина и К.А. Воробьева обнаружили у узбекских подростков высокие показатели по шкале лжи, повышенный стандарт нравственных оценок, а также доминирование стратегии избегания неудач в решении конфликтных ситуаций, в отличие от эмоционально-фокусированных копинг-стратегий у российских подростков [6].
Ключевым теоретическим концептом, объясняющим природу девиаций у мигрантов, выступает понятие «этнической маргинальности», предложенное А.В. Сухаревым. Этническая маргинальность описывает состояние личности, разрывающейся между двумя культурами, чьи отношения с миром утратили как этноинтегрирующую (связь со своей культурой), так и этнодифференцирующую (способность четко отделять себя от других) функции. Это состояние «между» культурами является мощным источником психической дезадаптированности, тревоги и фрустрации, что напрямую связано с ростом риска девиантного поведения [7; 8].
Международные исследования подтверждают универсальность механизмов формирования девиантного поведения в разных культурах. А.Т. Вазсони и Л.М. Беллистон установили, что семейные процессы оказывают как прямое, так и косвенное влияние на девиантность через формирование самоконтроля, объясняя от 25% до 36% вариаций в девиантном поведении молодежи [9].
Цель настоящего исследования — выявление специфики девиантного поведения подростков-мигрантов из стран Средней Азии в сравнении с их сверстниками из принимающей среды.
Материалы и методы
Эмпирическое исследование проводилось на базе Муниципального бюджетного образовательного учреждения города Новосибирска «Средняя общеобразовательная школа № 1». В исследовании участвовали две группы подростков в возрасте 14–15 лет. Экспериментальную группу (ЭГ) составили 40 подростков-мигрантов (выходцы из Узбекистана, Киргизии, Таджикистана, проживающие на территории РФ не более 4 лет). Контрольную группу (КГ) составили 40 подростков, не являющихся мигрантами. Уровень владения русским языком у детей мигрантов был достаточен для участия в исследовании. И те, и другие подростки состояли на внутришкольном учете, как неоднократно нарушающие дисциплину.
Для диагностики использованы следующие методики:
1. «Диагностический опросник для выявления склонности к различным формам девиантного поведения» (ДАП-П) [10].
2. Методика «Склонность к девиантному поведению» (СДП), автор Э.В. Леус [10].
3. Опросник агрессии А. Басса и М. Перри (BPAQ) в адаптации С.Н. Ениколопова и Н.П. Цибульского [10].
4. Метод психологического интервью.
Мы использовали две методики на выявление девиантного поведения не для дублирования, а для повышения надежности данных. Подростки склонны к неискренности, и перекрестная проверка результатов двумя инструментами с временным промежутком в несколько дней позволяет нивелировать этот фактор. Инструментальная диагностика была необходима для выявления структуры, причин и глубины девиаций, а также для прогнозирования рисков развития других, более тяжелых форм.
Статистическая обработка выполнена с использованием U-критерия Манна–Уитни для сравнения независимых выборок и коэффициента ранговой корреляции r-Спирмена для выявления взаимосвязей между показателями. Критический уровень значимости принят p≤0,05.
Результаты
Сравнительный анализ склонности к девиантному поведению показал следующие результаты. Результаты тестирования по методике ДАП-П представлены в таблице 1.
Таблица 1 – Показатели склонности к девиантному поведению по методике ДАП-П, средние баллы
Средние показатели по всем шкалам в группе детей мигрантов значительно превышают таковые в контрольной группе. В ЭГ средний балл по шкале «Аддиктивное поведение» (37,0) указывает на наличие ситуативной предрасположенности, в то время как в КГ (12,0) эти значения находятся в пределах средней склонности, ближе к норме. По шкале «Делинквентное поведение» результаты ЭГ (25,0) свидетельствуют о выраженной предрасположенности, тогда как в КГ (8,0) признаки делинквентности выражены незначительно. Наиболее тревожным является разрыв по шкале «Суицидальный риск» (15,0 против 3,0).
Средние показатели по всем шкалам в группе детей мигрантов значительно превышают таковые в контрольной группе. Полученное эмпирическое значение U=0 для всех шкал меньше критического (U=338 для p≤0,01 при n=40), что свидетельствует о наличии статистически значимых различий.
Результаты по методике СДП (Э.В. Леус) представлены в таблице 2.
Таблица 2 – Показатели по методике СДП (Э.В. Леус), средние баллы
Все полученные эмпирические значения U значительно меньше критического (292 для p≤0,01), что подтверждает статистически значимые различия между подростками-мигрантами и их сверстниками по всем шкалам.
Результаты по опроснику агрессии А. Басса и М. Перри представлены в таблице 3.
Таблица 3 – Показатели агрессии по опроснику Басса–Перри, средние баллы
У подростков-мигрантов средние показатели по всем шкалам находятся в зоне выше среднего, приближаясь к 60–80% от максимально возможного балла, что свидетельствует о выраженности данных признаков. В контрольной группе показатели по шкалам «Гнев» и «Враждебность» находятся на низком уровне, а «Физическая агрессия» — на среднем. Наибольший разрыв наблюдается по шкале «Гнев» (31 против 12), что говорит о высокой эмоциональной лабильности, раздражительности и импульсивности подростков мигрантов.
Все полученные значения U меньше критического (U=292 для p≤0,01), следовательно, различия между группой мигрантов и их сверстников по уровню физической агрессии, гнева и враждебности являются статистически значимыми.
Для проверки предположения о связи склонности к девиантному поведению с уровнем агрессивности проведен корреляционный анализ с использованием коэффициента r-Спирмена внутри группы детей мигрантов (n=40). Анализировалась связь между интегральным показателем склонности к девиантному поведению (77.0, по методике ДАП-П) и интегральным показателем агрессивности (95, по опроснику Басса–Перри).
Критические значения для N=40: r=0,31 (p≤0,05) и r=0,40 (p≤0,01). Полученное значение r=0,85 превышает критическое для p≤0,01, что означает наличие сильной прямой корреляционной связи на высоком уровне статистической значимости. Чем выше уровень агрессивности у подростка-мигранта, тем выше его склонность к девиантному поведению.
Сведения, полученные в результате психологического интервью, позволили получить качественные характеристики причин высокой агрессивности подростков-мигрантов. Выяснилось, что большинство опрошенных в школе чувствуют себя некомфортно. Прежде всего, обратили на себя внимание недоверчивость, немногословность, замкнутость подростков-мигрантов, нежелание говорить на темы, которые казались актуальными и значимыми. Подростки отводили глаза, отвечали односложно, с трудом выходили на контакт. Большинство из опрошенных не имеют друзей в классе, чувствуют себя чужими, обижаются на учителей и одноклассников за непонимание и насмешки. Многие предметы, например, история, химия, география кажутся сложными и непонятными, учебники написаны непонятным сложным языком, учителя не хотят ничего объяснять. Попытки подружиться с одноклассниками наталкиваются на противодействие, насмешки. На переменах русские школьники практически не общаются между собой, а заняты телефонами, с ними невозможно поговорить. Девушки-мигрантки, для которых культурально свойственна скромность и ненавязчивость, оказываются в еще более сложном положении, чем юноши. Они не могут первыми обратиться к одноклассницам, и страдают от одиночества и неприязни молча. Невозможность иметь подруг переживается ими очень тяжело. Их страдания порождают глубокие переживания, вплоть до мыслей о собственной никчемности и нежелании жить. Особенно ранят подростков мигрантов насмешки на религиозную тему, шутки по поводу их внешности, одежды, прозвища с национальным подтекстом (шахид, чурка, узкоглазый). Отмечается также негативный настрой учителей, которые якобы занижают оценки. Перечисленные ситуации зачастую провоцирует гнев и агрессивное поведение.
Проблемы, обозначенные подростками-мигрантами, обобщены в Табл. 4.
Таблица 4 – Проблемы, с которыми столкнулись подростки-мигранты в школе принимающей стороны (N=40)
Обсуждение результатов
Проведенное исследование позволяет выделить следующие особенности девиантного поведения детей мигрантов в возрасте 14–15 лет по сравнению со сверстниками из принимающей среды:
1. Выраженная ориентация на группу (социально обусловленное поведение) на фоне дезадаптации, создающая риск вовлечения в асоциальные группы сверстников.
2. Достоверно более высокая склонность к аддиктивному поведению, что может быть связано со стремлением снять стресс от процесса аккультурации либо быть способом вхождения в референтную группу.
3. Достоверно более высокая склонность к делинквентному поведению, выступающая как протестная реакция или попытка утвердить свой статус в новой социальной среде.
4. Повышенный уровень суицидального (аутоагрессивного) риска, отражающий глубокие переживания, связанные с непринятием, изоляцией и аномией.
5. Значительно более высокий уровень агрессивности, проявляющийся в физической агрессии, гневе и враждебности, где агрессия выступает как дезадаптивная форма совладания со сложной жизненной ситуацией.
6. Сильная прямая корреляционная связь между уровнем агрессивности и склонностью к девиантному поведению, определяющая агрессивность как ключевую мишень психолого-педагогического воздействия.
Полученные в нашем исследовании данные согласуются с выводами зарубежных коллег. Так, масштабное итальянское исследование с участием 680 подростков подтверждает, что как первое, так и второе поколение мигрантов испытывает более низкую удовлетворенность жизнью, особенно в сфере отношений со сверстниками, а также сталкивается с дискриминацией, которая формирует у них восприятие школы как источника опасности [11]. В Чешской Республике лонгитюдный анализ интеграции украинских беженцев показал, что ключевым предиктором успешного получения дружеских связей остается социокультурная адаптация [12]. Это напрямую перекликается с нашими данными о выраженной ориентации на группу у мигрантов.
В наших исследованиях этнической идентичности подростков-таджиков, обучающихся в школах г. Новосибирска, было показано, что их самооценка зависит не от собственных успехов и достижений, а от принадлежности к группе соплеменников. Русификация среди них распространена крайне незначительно. Коллективизм, этноизоляционизм, этнофанатизм и ислам остаются неотъемлемой составляющей современной идентичности таджиков. Очень тесные неформальные социальные связи являются важным механизмом защиты членов группы [13]. Невозможность стать членом группы подростков в школе усиливает стремление объединиться со «своими» и этноизоляционизм.
Высокие показатели аддиктивного поведения могут быть рассмотрены как проявление стратегии эскапизма [14]. Наиболее тревожный результат — кратно более высокий уровень суицидального риска в группе мигрантов — представляет собой эмпирическое подтверждение концепции «этнической маргинальности» А.В. Сухарева [8]. Состояние «между» двумя культурами, невозможность ответить на вопрос «Кто я?» приводят к глубокому экзистенциальному кризису и аутоагрессии.
Значимо более высокие показатели физической агрессии, гнева и враждебности в группе мигрантов находят объяснение в теории межгрупповых отношений. Высокий уровень враждебности является прямым следствием переживаемой или воспринимаемой дискриминации и действия негативных стереотипов со стороны принимающего сообщества. В этих условиях гипертрофированный этноцентризм становится защитным механизмом, а агрессия — инструментом утверждения себя в оппозиции к «чужим» [15 , 16].
Более высокая выраженность социально обусловленного поведения у детей мигрантов эмпирически подтверждает тезис о том, что в условиях изоляции и непринятия группой большинства подростки ищут убежища в группе «своих», что создает предпосылки для формирования замкнутых этнических сообществ, культивирующих асоциальные нормы, или, как минимум, мешающие инкультурации [17; 18]. Возникновение таких групп усугубляется языковым барьером. Как показано нами ранее [13], дети мигранты знают и родной, и русский язык, но преимущественно, только на бытовом уровне. Билингвизм зачастую носит однобокий характер, в зависимости от социального уровня семьи.
Ключевым аспектом этой ситуации является языковой и коммуникативный барьер. Подросток-мигрант зачастую оказывается не в состоянии уловить контекст, подтекст, культурные коды, чувства, лежащие в основе общения сверстников. Исследования, проводимые в русле «Школы понимания» (Ю.Л. Троицкий), показывают, что понимание — это активная деятельность по выстраиванию смыслов в диалоге с Другим [19, с. 15]. Отсутствие развитых стратегий понимания ведет к изоляции, фрустрации и, как следствие, к поиску иных, часто девиантных способов самоутверждения. Языковой конфликт, таким образом, становится одним из ключевых триггеров поведенческих девиаций.
Зарубежные исследования языковой адаптации подчеркивают глубину этой проблемы. На примере сирийских беженцев в Канаде было показано, что дети сталкиваются с разрывом между базовыми разговорными навыками и когнитивно-академическим владением языком, необходимым для понимания учебной программы. Даже спустя три года они демонстрировали стойкие трудности в достижении уровня сверстников-носителей языка [20]. Исследования во Франции и Новой Зеландии показывают, что успешность интеграции зависит от создания школой особых условий, адаптированных под языковые потребности подростков [21]. Корейские исследователи подтверждают универсальную взаимосвязь: стресс аккультурации напрямую ухудшает школьную адаптацию, но этот эффект может смягчаться социальной поддержкой [22].
Таким образом, агрессия, как ключевой механизм, лежащий в основе различных форм девиаций у обследованной группы подростков-мигрантов, является следствием нереализованного стремления к объединению и ощущению себя частью «своих» на новой родине.
Заключение
Проведенное исследование позволяет сделать следующие выводы:
1. Девиантное поведение подростков-мигрантов из стран Средней Азии имеет качественную специфику по сравнению с их сверстниками из принимающей среды, проявляющуюся в достоверно более высоких показателях аддиктивного, делинквентного, агрессивного и аутоагрессивного поведения.
2. Выявленные особенности связаны с комплексом социально-психологических факторов, детерминированных миграцией: культурный шок, аккультурационный стресс, состояние этнической маргинальности, ценностный конфликт между семьей и принимающим обществом, негативные межгрупповые установки.
3. Высокий уровень суицидального риска у подростков-мигрантов эмпирически верифицирует концепцию «этнической маргинальности» и свидетельствует о глубоком экзистенциальном кризисе, вызванном невозможностью полноценной идентификации ни с родной, ни с принимающей культурой.
4. Агрессивность выступает ключевым механизмом, опосредующим различные формы девиантного поведения у детей мигрантов, что подтверждается сильной прямой корреляционной связью между соответствующими показателями.
5. Выраженная ориентация на группу в сочетании с переживанием изоляции создает риск вовлечения подростков-мигрантов в асоциальные этнические сообщества, что требует особого внимания в профилактической работе.
Полученные данные обосновывают необходимость разработки специализированных программ профилактики, направленных не только на коррекцию поведения, но и на гармонизацию межэтнических отношений и развитие бикультурной компетентности. Необходимо создание условий для позитивной интеграции мигрантов в принимающее сообщество. Такой опыт имеется в нашей стране [23; 24; 25; 26; 27]. Важнейшим компонентом таких программ должно стать обучение языку как инструменту понимания и взаимодействия.
Благодарности
Авторы выражают благодарность администрации и педагогическому коллективу МБОУ СОШ № 1 г. Новосибирска, особенно педагогу-психологу Феденевой Екатерине Дмитриевне, за содействие в организации и проведении эмпирического исследования.
1. Долгова В.И., Дергачева В.И. Проблемы адаптации детей мигрантов. Монография. М.: ПЕРО, 2021. 201 с.
2. Александрова Д.А. Дети и родители-мигранты во взаимодействии с Российской школой // Вопросы образования. 2012. № 1. С. 173–185.
3. Гриценко В.В., Шустова Н.С. Социально-психологическая адаптация детей вынужденных переселенцев в российском обществе // Психологический журнал. 2021. Т. 42, № 3. С. 25–33.
4. Солдатова Г.У., Шайгерова Л.А. Психологическая адаптация вынужденных мигрантов // Психологический журнал. 2022. Т. 43, № 4. С. 66–81.
5. Тихонова И.Н., Куфтяк Е.В. Психологический анализ условий адаптации детей-мигрантов // Вестник Костромского государственного университета. Серия: Педагогика. Психология. Социокинетика. 2017. № 2. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/psihologicheskiy-analiz-usloviy-adaptatsii-detey-migrantov (дата обращения: 27.11.2025).
6. Мишина М.М., Воробьева К.А. Психологические особенности подростков, склонных к девиантному поведению: на примере российских и узбекских подростков // Вестник РГГУ. Серия «Психология. Педагогика. Образование». 2020. № 4. С. 117–139.
7. Бережанова А.А. Культурная дистанция как фактор межкультурной адаптации студентов // Вестник РУДН. Серия: Психология и педагогика. 2010. № 1. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/kulturnaya-distantsiya-kak-faktor-mezhkulturnoy-adaptatsii-studentov (дата обращения: 01.02.2026).
8. Сухарев А.В. К проблеме разработки теории в исследовании этнопсихологических и кросскультурных аспектов девиантного поведения // Материалы Всероссийской научной конференции «Девиантное поведение: теория и практика». М., 2020. С. 469–475.
9. Vazsonyi A.T., Belliston L.M. Family – Low Self-Control – Deviance: A Cross-Cultural and Cross-National Test of Self-Control Theory // Criminal Justice and Behavior. 2007. Vol. 34, No. 4. P. 505–530.
10. Дворянчиков Н.В., Делибалт В.В., Дозорцева Е.Г., Дебольский М.Г., Дегтярев А.В. Методическое руководство. Сборник тестов программно-методического комплекса дифференциальной диагностики поведенческих нарушений несовершеннолетних «Диагност-Эксперт+». М.: ФГБОУ ВО МГППУ, 2017. 198 с.
11. Cavioni V., Conte E., Ornaghi V. Psychological and Educational Challenges of Immigrant Adolescents in Italy: Exploring Mental Health, Life Satisfaction, Student–Teacher Relationship, and Academic Disparities // Adolescents. 2024. Vol. 4, No. 4. P. 545-559. DOI:https://doi.org/10.3390/adolescents4040038.
12. Lintner T., Šeďová K., Švaříček R., Sedláček M. Revisiting Ukrainian refugees struggling to integrate into Czech school social networks // Social Psychology of Education. 2025. Vol. 28, No. 1. P. 174-195. DOI:https://doi.org/10.1007/s11218-025-10134-5.
13. Чухрова М.Г., Золотых Н.А. Этническая идентичность подростков-таджиков, обучающихся в школах города Новосибирска, и ее связь с самооценкой // журнал «Идеи и идеалы», 2024. – Том 16, № 1, ч. 2 – с. 469-481.
14. Менделевич В.Д. Психология девиантного поведения. М.: МЕДпресс-информ, 2021. 432 с.
15. Налчаджан А.А. Психологическая адаптация: механизмы и стратегии. М.: Эксмо, 2020. 368 с.
16. Омельченко Е.А., Шевцова А.А., Бурова А.А. Социокультурная среда как ресурс адаптации обучающихся с миграционной историей // Вестник антропологии. 2025. № 2. С. 67–85.
17. Джангазиева А.С. Педагогические ресурсы школы в организации первичной профилактики делинквентного поведения подростков-мигрантов // ЧиО. 2023. № 1 (34). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/pedagogicheskie-resursy-shkoly-v-organizatsii-pervichnoy-profilaktiki-delinkventnogo-povedeniya-podrostkov-migrantov (дата обращения: 28.11.2025).
18. Смолина Т.Л. Социальная поддержка как стратегия преодоления культурного шока // Социосфера. 2024. № 1. С. 656-709.
19. Албул Л.Г., Вайнбендер Е.А., Высоцкая И.В. [и др.] Стратегии понимания и становление языковой личности: инновации коммуникативной дидактики / науч. ред. Н.В. Максимова. Новосибирск: ЭКСЕЛЕНТ, 2024. 170 с.
20. Hipfner-Boucher K., Chen X., Pasquarella A., Lam K. Language and literacy learning among Syrian refugee children: A progress report // Advances in Child Development and Behavior. 2025. Vol. 68. P. 101-128. DOI:https://doi.org/10.1016/bs.acdb.2025.06.001.
21. Armagnague M., Rigoni I., Tersigni S. School Inclusion, Young Migrants and Language. Success and Obstacles in Mainstream Learning in France and New Zealand // Journal of Multilingual and Multicultural Development. 2024. Vol. 45, No. 7. P. 2543-2556. DOI:https://doi.org/10.1080/01434632.2024.2371884.
22. Tung X., Zhang Y. The Impact of Immigrant Youth's Cultural Adaptation Stress on School Life via Constant Multiple Mediation of Social Support and Self-esteem // Industry Promotion Research. 2024. Vol. 9, No. 4. P. 365-371. DOI:https://doi.org/10.21186/IPR.2024.9.4.365.
23. Засыпкин В.П., Зборовский Г.Е., Шуклина Е.А. Актуальные проблемы обучения детей мигрантов // Вестник Сургутского государственного педагогического университета. 2012. № 2 (17). С. 9-36.
24. Касенова Н.Н., Мусатова О.В., Подзорова С.В. Психолого-педагогическое сопровождение детей-инофонов, билингвов и мигрантов в организациях, осуществляющих образовательную деятельность в условиях ФГОС. Новосибирск: Изд-во НГПУ, 2018. 92 с.
25. Роскин В. Содействуем мигрантам в преодолении культурного шока // Миграция XXI век. 2021. № 4 (7). С. 64–65.
26. Сахно О.А., Тирушков С.В. Трудности речевого и коммуникативного развития детей мигрантов в процессе формирования коммуникативной культуры // Право и образование. 2024. № 3. С. 50-58.
27. Султанова Л.Н. Профилактика социальных рисков девиантного поведения детей мигрантов // Universum: психология и образование. 2025. № 2 (128). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/profilaktika-sotsialnyh-riskov-deviantnogo-povedeniya-detey-migrantov (дата обращения: 26.11.2025).
