employee from 01.01.2016 to 01.01.2026
Novosibirsk, Novosibirsk, Russian Federation
Introduction. The intensification of migration flows to Russia from neighboring countries highlights the problem of adaptation of migrant children to a different socio-cultural environment. This category of children faces multiple challenges: cultural adaptation, language barriers, social isolation, which creates risks for the formation of behavioral deviations. The aim of the study is to identify the specifics of deviant behavior in adolescent migrants from Central Asia in comparison with their peers from the host environment. Materials and Methods. The empirical study was conducted at one of the schools in Novosibirsk. The sample consisted of 80 adolescents aged 14–15 years: an experimental group (40 migrant adolescents from Uzbekistan, Kyrgyzstan, Tajikistan residing in the Russian Federation for no more than 4 years) and a control group (40 adolescents without migration history). The following methods were used: Diagnostic Questionnaire for Identifying Propensity to Various Forms of Deviant Behavior (DAP-P), Propensity to Deviant Behavior method (SDP) by E.V. Leus, and the Buss–Perry Aggression Questionnaire adapted by S.N. Enikolopov and N.P. Tsibulsky. Statistical processing was performed using the Mann–Whitney U-test and Spearman's rank correlation coefficient. Results. Significantly higher levels of physical aggression, anger, and hostility among migrant adolescents and high rates of deviant behavior were found. A strong direct correlation was found between the integral indicator of deviant behavior and aggressiveness. During the psychological interview, it turned out that most of the respondents do not have friends in the classroom, feel like strangers, resent teachers and classmates for misunderstanding and ridicule. Discussion. The obtained data confirm the theoretical model according to which deviant behavior of migrant adolescents is determined by a complex of migration-related factors: culture shock, acculturation stress, the state of ethnic marginality, and negative intergroup attitudes. Conclusion. Deviant behavior of migrant adolescents has qualitative specificity due to identity crisis and disruption of socio-cultural adaptation processes. The identified features substantiate the need to develop specialized preventive programs.
deviant behavior, migrant adolescents, ethnic marginality, acculturation stress, aggression, suicidal risk, intergroup relations.
Введение
Ситуация миграции для подростков из стран Средней Азии представляет собой сложный многоуровневый кризис, требующий мобилизации всех адаптационных ресурсов [1]. Современные исследователи, опираясь на типологию Р. Румбо, выделяют несколько групп детей мигрантов в зависимости от возраста переезда. Наиболее уязвимыми являются представители «полуторного поколения» (поколение 1,5) — дети, переехавшие в возрасте от 6 до 12 лет, чья культурная идентичность уже частично сформировалась на родине и вынуждена трансформироваться под влиянием новой реальности. Подростки из «поколения 1,25» (переезд в 13–17 лет) сталкиваются с еще более серьезными вызовами, поскольку их ценностно-нормативная система в основном сложилась [2].
Процесс адаптации протекает на фоне мощного стрессогенного фактора — «культурного шока», который для ребенка усугубляется возрастным кризисом. В.В. Гриценко и Н.Е. Шустова подчеркивают, что миграция порождает комплекс проблем: от психологических стрессов и кризиса идентичности до трудностей вживания в новую среду и повышенной конфликтности [3]. У детей из семей мигрантов значительно чаще встречаются страхи (особенно страх наказания, характерный для традиционных культур Востока), тревожность, подавленность [3].
Психологическое состояние подростка-мигранта можно охарактеризовать как состояние «культурной раздвоенности» [4; 5]. Как показывают качественные исследования, дети нередко испытывают мучительный выбор между ценностями родительской семьи и нормами принимающего общества. Эта внутренняя борьба сопровождается чувством изоляции в группе сверстников, когда подросток не принимается ни в среде «своих» (из-за утраты культурных черт), ни в среде «чужих» (из-за сохраняющихся различий) [1].
Кросс-культурные исследования выявляют специфические психологические особенности подростков из южных республик. М.М. Мишина и К.А. Воробьева обнаружили у узбекских подростков высокие показатели по шкале лжи, повышенный стандарт нравственных оценок, а также доминирование стратегии избегания неудач в решении конфликтных ситуаций, в отличие от эмоционально-фокусированных копинг-стратегий у российских подростков [6].
Ключевым теоретическим концептом, объясняющим природу девиаций у мигрантов, выступает понятие «этнической маргинальности», предложенное А.В. Сухаревым. Этническая маргинальность описывает состояние личности, разрывающейся между двумя культурами, чьи отношения с миром утратили как этноинтегрирующую (связь со своей культурой), так и этнодифференцирующую (способность четко отделять себя от других) функции. Это состояние «между» культурами является мощным источником психической дезадаптированности, тревоги и фрустрации, что напрямую связано с ростом риска девиантного поведения [7; 8].
Международные исследования подтверждают универсальность механизмов формирования девиантного поведения в разных культурах. А.Т. Вазсони и Л.М. Беллистон установили, что семейные процессы оказывают как прямое, так и косвенное влияние на девиантность через формирование самоконтроля, объясняя от 25% до 36% вариаций в девиантном поведении молодежи [9].
Цель настоящего исследования — выявление специфики девиантного поведения подростков-мигрантов из стран Средней Азии в сравнении с их сверстниками из принимающей среды.
Материалы и методы
Эмпирическое исследование проводилось на базе Муниципального бюджетного образовательного учреждения города Новосибирска «Средняя общеобразовательная школа № 1». В исследовании участвовали две группы подростков в возрасте 14–15 лет. Экспериментальную группу (ЭГ) составили 40 подростков-мигрантов (выходцы из Узбекистана, Киргизии, Таджикистана, проживающие на территории РФ не более 4 лет). Контрольную группу (КГ) составили 40 подростков, не являющихся мигрантами. Уровень владения русским языком у детей мигрантов был достаточен для участия в исследовании. И те, и другие подростки состояли на внутришкольном учете, как неоднократно нарушающие дисциплину.
Для диагностики использованы следующие методики:
1. «Диагностический опросник для выявления склонности к различным формам девиантного поведения» (ДАП-П) [10].
2. Методика «Склонность к девиантному поведению» (СДП), автор Э.В. Леус [10].
3. Опросник агрессии А. Басса и М. Перри (BPAQ) в адаптации С.Н. Ениколопова и Н.П. Цибульского [10].
4. Метод психологического интервью.
Мы использовали две методики на выявление девиантного поведения не для дублирования, а для повышения надежности данных. Подростки склонны к неискренности, и перекрестная проверка результатов двумя инструментами с временным промежутком в несколько дней позволяет нивелировать этот фактор. Инструментальная диагностика была необходима для выявления структуры, причин и глубины девиаций, а также для прогнозирования рисков развития других, более тяжелых форм.
Статистическая обработка выполнена с использованием U-критерия Манна–Уитни для сравнения независимых выборок и коэффициента ранговой корреляции r-Спирмена для выявления взаимосвязей между показателями. Критический уровень значимости принят p≤0,05.
Результаты
Сравнительный анализ склонности к девиантному поведению показал следующие результаты. Результаты тестирования по методике ДАП-П представлены в таблице 1.
Таблица 1 – Показатели склонности к девиантному поведению по методике ДАП-П, средние баллы
Средние показатели по всем шкалам в группе детей мигрантов значительно превышают таковые в контрольной группе. В ЭГ средний балл по шкале «Аддиктивное поведение» (37,0) указывает на наличие ситуативной предрасположенности, в то время как в КГ (12,0) эти значения находятся в пределах средней склонности, ближе к норме. По шкале «Делинквентное поведение» результаты ЭГ (25,0) свидетельствуют о выраженной предрасположенности, тогда как в КГ (8,0) признаки делинквентности выражены незначительно. Наиболее тревожным является разрыв по шкале «Суицидальный риск» (15,0 против 3,0).
Средние показатели по всем шкалам в группе детей мигрантов значительно превышают таковые в контрольной группе. Полученное эмпирическое значение U=0 для всех шкал меньше критического (U=338 для p≤0,01 при n=40), что свидетельствует о наличии статистически значимых различий.
Результаты по методике СДП (Э.В. Леус) представлены в таблице 2.
Таблица 2 – Показатели по методике СДП (Э.В. Леус), средние баллы
Все полученные эмпирические значения U значительно меньше критического (292 для p≤0,01), что подтверждает статистически значимые различия между подростками-мигрантами и их сверстниками по всем шкалам.
Результаты по опроснику агрессии А. Басса и М. Перри представлены в таблице 3.
Таблица 3 – Показатели агрессии по опроснику Басса–Перри, средние баллы
У подростков-мигрантов средние показатели по всем шкалам находятся в зоне выше среднего, приближаясь к 60–80% от максимально возможного балла, что свидетельствует о выраженности данных признаков. В контрольной группе показатели по шкалам «Гнев» и «Враждебность» находятся на низком уровне, а «Физическая агрессия» — на среднем. Наибольший разрыв наблюдается по шкале «Гнев» (31 против 12), что говорит о высокой эмоциональной лабильности, раздражительности и импульсивности подростков мигрантов.
Все полученные значения U меньше критического (U=292 для p≤0,01), следовательно, различия между группой мигрантов и их сверстников по уровню физической агрессии, гнева и враждебности являются статистически значимыми.
Для проверки предположения о связи склонности к девиантному поведению с уровнем агрессивности проведен корреляционный анализ с использованием коэффициента r-Спирмена внутри группы детей мигрантов (n=40). Анализировалась связь между интегральным показателем склонности к девиантному поведению (77.0, по методике ДАП-П) и интегральным показателем агрессивности (95, по опроснику Басса–Перри).
Критические значения для N=40: r=0,31 (p≤0,05) и r=0,40 (p≤0,01). Полученное значение r=0,85 превышает критическое для p≤0,01, что означает наличие сильной прямой корреляционной связи на высоком уровне статистической значимости. Чем выше уровень агрессивности у подростка-мигранта, тем выше его склонность к девиантному поведению.
Сведения, полученные в результате психологического интервью, позволили получить качественные характеристики причин высокой агрессивности подростков-мигрантов. Выяснилось, что большинство опрошенных в школе чувствуют себя некомфортно. Прежде всего, обратили на себя внимание недоверчивость, немногословность, замкнутость подростков-мигрантов, нежелание говорить на темы, которые казались актуальными и значимыми. Подростки отводили глаза, отвечали односложно, с трудом выходили на контакт. Большинство из опрошенных не имеют друзей в классе, чувствуют себя чужими, обижаются на учителей и одноклассников за непонимание и насмешки. Многие предметы, например, история, химия, география кажутся сложными и непонятными, учебники написаны непонятным сложным языком, учителя не хотят ничего объяснять. Попытки подружиться с одноклассниками наталкиваются на противодействие, насмешки. На переменах русские школьники практически не общаются между собой, а заняты телефонами, с ними невозможно поговорить. Девушки-мигрантки, для которых культурально свойственна скромность и ненавязчивость, оказываются в еще более сложном положении, чем юноши. Они не могут первыми обратиться к одноклассницам, и страдают от одиночества и неприязни молча. Невозможность иметь подруг переживается ими очень тяжело. Их страдания порождают глубокие переживания, вплоть до мыслей о собственной никчемности и нежелании жить. Особенно ранят подростков мигрантов насмешки на религиозную тему, шутки по поводу их внешности, одежды, прозвища с национальным подтекстом (шахид, чурка, узкоглазый). Отмечается также негативный настрой учителей, которые якобы занижают оценки. Перечисленные ситуации зачастую провоцирует гнев и агрессивное поведение.
Проблемы, обозначенные подростками-мигрантами, обобщены в Табл. 4.
Таблица 4 – Проблемы, с которыми столкнулись подростки-мигранты в школе принимающей стороны (N=40)
Обсуждение результатов
Проведенное исследование позволяет выделить следующие особенности девиантного поведения детей мигрантов в возрасте 14–15 лет по сравнению со сверстниками из принимающей среды:
1. Выраженная ориентация на группу (социально обусловленное поведение) на фоне дезадаптации, создающая риск вовлечения в асоциальные группы сверстников.
2. Достоверно более высокая склонность к аддиктивному поведению, что может быть связано со стремлением снять стресс от процесса аккультурации либо быть способом вхождения в референтную группу.
3. Достоверно более высокая склонность к делинквентному поведению, выступающая как протестная реакция или попытка утвердить свой статус в новой социальной среде.
4. Повышенный уровень суицидального (аутоагрессивного) риска, отражающий глубокие переживания, связанные с непринятием, изоляцией и аномией.
5. Значительно более высокий уровень агрессивности, проявляющийся в физической агрессии, гневе и враждебности, где агрессия выступает как дезадаптивная форма совладания со сложной жизненной ситуацией.
6. Сильная прямая корреляционная связь между уровнем агрессивности и склонностью к девиантному поведению, определяющая агрессивность как ключевую мишень психолого-педагогического воздействия.
Полученные в нашем исследовании данные согласуются с выводами зарубежных коллег. Так, масштабное итальянское исследование с участием 680 подростков подтверждает, что как первое, так и второе поколение мигрантов испытывает более низкую удовлетворенность жизнью, особенно в сфере отношений со сверстниками, а также сталкивается с дискриминацией, которая формирует у них восприятие школы как источника опасности [11]. В Чешской Республике лонгитюдный анализ интеграции украинских беженцев показал, что ключевым предиктором успешного получения дружеских связей остается социокультурная адаптация [12]. Это напрямую перекликается с нашими данными о выраженной ориентации на группу у мигрантов.
В наших исследованиях этнической идентичности подростков-таджиков, обучающихся в школах г. Новосибирска, было показано, что их самооценка зависит не от собственных успехов и достижений, а от принадлежности к группе соплеменников. Русификация среди них распространена крайне незначительно. Коллективизм, этноизоляционизм, этнофанатизм и ислам остаются неотъемлемой составляющей современной идентичности таджиков. Очень тесные неформальные социальные связи являются важным механизмом защиты членов группы [13]. Невозможность стать членом группы подростков в школе усиливает стремление объединиться со «своими» и этноизоляционизм.
Высокие показатели аддиктивного поведения могут быть рассмотрены как проявление стратегии эскапизма [14]. Наиболее тревожный результат — кратно более высокий уровень суицидального риска в группе мигрантов — представляет собой эмпирическое подтверждение концепции «этнической маргинальности» А.В. Сухарева [8]. Состояние «между» двумя культурами, невозможность ответить на вопрос «Кто я?» приводят к глубокому экзистенциальному кризису и аутоагрессии.
Значимо более высокие показатели физической агрессии, гнева и враждебности в группе мигрантов находят объяснение в теории межгрупповых отношений. Высокий уровень враждебности является прямым следствием переживаемой или воспринимаемой дискриминации и действия негативных стереотипов со стороны принимающего сообщества. В этих условиях гипертрофированный этноцентризм становится защитным механизмом, а агрессия — инструментом утверждения себя в оппозиции к «чужим» [15 , 16].
Более высокая выраженность социально обусловленного поведения у детей мигрантов эмпирически подтверждает тезис о том, что в условиях изоляции и непринятия группой большинства подростки ищут убежища в группе «своих», что создает предпосылки для формирования замкнутых этнических сообществ, культивирующих асоциальные нормы, или, как минимум, мешающие инкультурации [17; 18]. Возникновение таких групп усугубляется языковым барьером. Как показано нами ранее [13], дети мигранты знают и родной, и русский язык, но преимущественно, только на бытовом уровне. Билингвизм зачастую носит однобокий характер, в зависимости от социального уровня семьи.
Ключевым аспектом этой ситуации является языковой и коммуникативный барьер. Подросток-мигрант зачастую оказывается не в состоянии уловить контекст, подтекст, культурные коды, чувства, лежащие в основе общения сверстников. Исследования, проводимые в русле «Школы понимания» (Ю.Л. Троицкий), показывают, что понимание — это активная деятельность по выстраиванию смыслов в диалоге с Другим [19, с. 15]. Отсутствие развитых стратегий понимания ведет к изоляции, фрустрации и, как следствие, к поиску иных, часто девиантных способов самоутверждения. Языковой конфликт, таким образом, становится одним из ключевых триггеров поведенческих девиаций.
Зарубежные исследования языковой адаптации подчеркивают глубину этой проблемы. На примере сирийских беженцев в Канаде было показано, что дети сталкиваются с разрывом между базовыми разговорными навыками и когнитивно-академическим владением языком, необходимым для понимания учебной программы. Даже спустя три года они демонстрировали стойкие трудности в достижении уровня сверстников-носителей языка [20]. Исследования во Франции и Новой Зеландии показывают, что успешность интеграции зависит от создания школой особых условий, адаптированных под языковые потребности подростков [21]. Корейские исследователи подтверждают универсальную взаимосвязь: стресс аккультурации напрямую ухудшает школьную адаптацию, но этот эффект может смягчаться социальной поддержкой [22].
Таким образом, агрессия, как ключевой механизм, лежащий в основе различных форм девиаций у обследованной группы подростков-мигрантов, является следствием нереализованного стремления к объединению и ощущению себя частью «своих» на новой родине.
Заключение
Проведенное исследование позволяет сделать следующие выводы:
1. Девиантное поведение подростков-мигрантов из стран Средней Азии имеет качественную специфику по сравнению с их сверстниками из принимающей среды, проявляющуюся в достоверно более высоких показателях аддиктивного, делинквентного, агрессивного и аутоагрессивного поведения.
2. Выявленные особенности связаны с комплексом социально-психологических факторов, детерминированных миграцией: культурный шок, аккультурационный стресс, состояние этнической маргинальности, ценностный конфликт между семьей и принимающим обществом, негативные межгрупповые установки.
3. Высокий уровень суицидального риска у подростков-мигрантов эмпирически верифицирует концепцию «этнической маргинальности» и свидетельствует о глубоком экзистенциальном кризисе, вызванном невозможностью полноценной идентификации ни с родной, ни с принимающей культурой.
4. Агрессивность выступает ключевым механизмом, опосредующим различные формы девиантного поведения у детей мигрантов, что подтверждается сильной прямой корреляционной связью между соответствующими показателями.
5. Выраженная ориентация на группу в сочетании с переживанием изоляции создает риск вовлечения подростков-мигрантов в асоциальные этнические сообщества, что требует особого внимания в профилактической работе.
Полученные данные обосновывают необходимость разработки специализированных программ профилактики, направленных не только на коррекцию поведения, но и на гармонизацию межэтнических отношений и развитие бикультурной компетентности. Необходимо создание условий для позитивной интеграции мигрантов в принимающее сообщество. Такой опыт имеется в нашей стране [23; 24; 25; 26; 27]. Важнейшим компонентом таких программ должно стать обучение языку как инструменту понимания и взаимодействия.
Благодарности
Авторы выражают благодарность администрации и педагогическому коллективу МБОУ СОШ № 1 г. Новосибирска, особенно педагогу-психологу Феденевой Екатерине Дмитриевне, за содействие в организации и проведении эмпирического исследования.
1. Dolgova V.I., Dergacheva V.I. Problemy adaptacii detey migrantov. Monografiya. M.: PERO, 2021. 201 s.
2. Aleksandrova D.A. Deti i roditeli-migranty vo vzaimodeystvii s Rossiyskoy shkoloy // Voprosy obrazovaniya. 2012. № 1. S. 173–185.
3. Gricenko V.V., Shustova N.S. Social'no-psihologicheskaya adaptaciya detey vynuzhdennyh pereselencev v rossiyskom obschestve // Psihologicheskiy zhurnal. 2021. T. 42, № 3. S. 25–33.
4. Soldatova G.U., Shaygerova L.A. Psihologicheskaya adaptaciya vynuzhdennyh migrantov // Psihologicheskiy zhurnal. 2022. T. 43, № 4. S. 66–81.
5. Tihonova I.N., Kuftyak E.V. Psihologicheskiy analiz usloviy adaptacii detey-migrantov // Vestnik Kostromskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya: Pedagogika. Psihologiya. Sociokinetika. 2017. № 2. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/psihologicheskiy-analiz-usloviy-adaptatsii-detey-migrantov (data obrascheniya: 27.11.2025).
6. Mishina M.M., Vorob'eva K.A. Psihologicheskie osobennosti podrostkov, sklonnyh k deviantnomu povedeniyu: na primere rossiyskih i uzbekskih podrostkov // Vestnik RGGU. Seriya «Psihologiya. Pedagogika. Obrazovanie». 2020. № 4. S. 117–139.
7. Berezhanova A.A. Kul'turnaya distanciya kak faktor mezhkul'turnoy adaptacii studentov // Vestnik RUDN. Seriya: Psihologiya i pedagogika. 2010. № 1. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/kulturnaya-distantsiya-kak-faktor-mezhkulturnoy-adaptatsii-studentov (data obrascheniya: 01.02.2026).
8. Suharev A.V. K probleme razrabotki teorii v issledovanii etnopsihologicheskih i krosskul'turnyh aspektov deviantnogo povedeniya // Materialy Vserossiyskoy nauchnoy konferencii «Deviantnoe povedenie: teoriya i praktika». M., 2020. S. 469–475.
9. Vazsonyi A.T., Belliston L.M. Family – Low Self-Control – Deviance: A Cross-Cultural and Cross-National Test of Self-Control Theory // Criminal Justice and Behavior. 2007. Vol. 34, No. 4. P. 505–530.
10. Dvoryanchikov N.V., Delibalt V.V., Dozorceva E.G., Debol'skiy M.G., Degtyarev A.V. Metodicheskoe rukovodstvo. Sbornik testov programmno-metodicheskogo kompleksa differencial'noy diagnostiki povedencheskih narusheniy nesovershennoletnih «Diagnost-Ekspert+». M.: FGBOU VO MGPPU, 2017. 198 s.
11. Cavioni V., Conte E., Ornaghi V. Psychological and Educational Challenges of Immigrant Adolescents in Italy: Exploring Mental Health, Life Satisfaction, Student–Teacher Relationship, and Academic Disparities // Adolescents. 2024. Vol. 4, No. 4. P. 545-559. DOI:https://doi.org/10.3390/adolescents4040038.
12. Lintner T., Šeďová K., Švaříček R., Sedláček M. Revisiting Ukrainian refugees struggling to integrate into Czech school social networks // Social Psychology of Education. 2025. Vol. 28, No. 1. P. 174-195. DOI:https://doi.org/10.1007/s11218-025-10134-5.
13. Chuhrova M.G., Zolotyh N.A. Etnicheskaya identichnost' podrostkov-tadzhikov, obuchayuschihsya v shkolah goroda Novosibirska, i ee svyaz' s samoocenkoy // zhurnal «Idei i idealy», 2024. – Tom 16, № 1, ch. 2 – s. 469-481.
14. Mendelevich V.D. Psihologiya deviantnogo povedeniya. M.: MEDpress-inform, 2021. 432 s.
15. Nalchadzhan A.A. Psihologicheskaya adaptaciya: mehanizmy i strategii. M.: Eksmo, 2020. 368 s.
16. Omel'chenko E.A., Shevcova A.A., Burova A.A. Sociokul'turnaya sreda kak resurs adaptacii obuchayuschihsya s migracionnoy istoriey // Vestnik antropologii. 2025. № 2. S. 67–85.
17. Dzhangazieva A.S. Pedagogicheskie resursy shkoly v organizacii pervichnoy profilaktiki delinkventnogo povedeniya podrostkov-migrantov // ChiO. 2023. № 1 (34). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/pedagogicheskie-resursy-shkoly-v-organizatsii-pervichnoy-profilaktiki-delinkventnogo-povedeniya-podrostkov-migrantov (data obrascheniya: 28.11.2025).
18. Smolina T.L. Social'naya podderzhka kak strategiya preodoleniya kul'turnogo shoka // Sociosfera. 2024. № 1. S. 656-709.
19. Albul L.G., Vaynbender E.A., Vysockaya I.V. [i dr.] Strategii ponimaniya i stanovlenie yazykovoy lichnosti: innovacii kommunikativnoy didaktiki / nauch. red. N.V. Maksimova. Novosibirsk: EKSELENT, 2024. 170 s.
20. Hipfner-Boucher K., Chen X., Pasquarella A., Lam K. Language and literacy learning among Syrian refugee children: A progress report // Advances in Child Development and Behavior. 2025. Vol. 68. P. 101-128. DOI:https://doi.org/10.1016/bs.acdb.2025.06.001.
21. Armagnague M., Rigoni I., Tersigni S. School Inclusion, Young Migrants and Language. Success and Obstacles in Mainstream Learning in France and New Zealand // Journal of Multilingual and Multicultural Development. 2024. Vol. 45, No. 7. P. 2543-2556. DOI:https://doi.org/10.1080/01434632.2024.2371884.
22. Tung X., Zhang Y. The Impact of Immigrant Youth's Cultural Adaptation Stress on School Life via Constant Multiple Mediation of Social Support and Self-esteem // Industry Promotion Research. 2024. Vol. 9, No. 4. P. 365-371. DOI:https://doi.org/10.21186/IPR.2024.9.4.365.
23. Zasypkin V.P., Zborovskiy G.E., Shuklina E.A. Aktual'nye problemy obucheniya detey migrantov // Vestnik Surgutskogo gosudarstvennogo pedagogicheskogo universiteta. 2012. № 2 (17). S. 9-36.
24. Kasenova N.N., Musatova O.V., Podzorova S.V. Psihologo-pedagogicheskoe soprovozhdenie detey-inofonov, bilingvov i migrantov v organizaciyah, osuschestvlyayuschih obrazovatel'nuyu deyatel'nost' v usloviyah FGOS. Novosibirsk: Izd-vo NGPU, 2018. 92 s.
25. Roskin V. Sodeystvuem migrantam v preodolenii kul'turnogo shoka // Migraciya XXI vek. 2021. № 4 (7). S. 64–65.
26. Sahno O.A., Tirushkov S.V. Trudnosti rechevogo i kommunikativnogo razvitiya detey migrantov v processe formirovaniya kommunikativnoy kul'tury // Pravo i obrazovanie. 2024. № 3. S. 50-58.
27. Sultanova L.N. Profilaktika social'nyh riskov deviantnogo povedeniya detey migrantov // Universum: psihologiya i obrazovanie. 2025. № 2 (128). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/profilaktika-sotsialnyh-riskov-deviantnogo-povedeniya-detey-migrantov (data obrascheniya: 26.11.2025).
